Skip to Content

Сростки 1804-1917 гг.

Образование села связано с освоением русскими людьми алтайских земель вверх по Катуни. Огромная территория Колывано-Воскресенского горного округа требовала изучения и освоения ее богатств.

Первая большая экспедиция, организованная по Указу правительствующего Сената, была послана на Алтай в 1745 году. Был создан отряд из 96 человек, среди них были и местные –«татары» Тауш и Кузьма Чемонов. Возглавлял экспедицию рудознатец А. Демидова - Петр Шелегин. Получив подробные указания от конторы Колывано-Воскресенского завода, П. Шелегин 30 апреля 1745 года покинул Колыванский завод и начал свое путешествие от Бикатунской крепости. Переправившись через Бию, верхом на лошадях и с грузом, уложенным на телеги, пошли вверх по реке Катуни.

7 мая экспедиция добралась до речки Федуловки, то есть до места где находится ныне село Сростки. Почти на всем протяжении пути, как говорится в «Журнальной записке», «угодных мест, лесов, боров, березняков, скотских выпасов, сенных покосов и к хлебопашеству довольное число, а жилищ никаких не имеется». Все эти места, как писал Шелегин, пригодны для заселения.

Полковник Бийской крепости Де Гарриг в рапорте от 26 сентября 1753 года докладывал: «1 сентября было сделано бригадиру Крафту представление в той силе, что крестьянин Бийской крепости Иван Казанцев объявил мне, данный ему от Кузнецкой воеводской канцелярии, указ об отдаче ему на откуп с 1753 года впредь на четыре года рыбных промыслов вверх по Катуни реке, с нижнего устья Шульгинской протоки до Сростков, с платежом в казну каждый год по одному рублю пятнадцати копеек.

А по справке Шульгина протока от крепости Катунской отстоит вверх по Катуни в десяти верстах, а Сростки, до которых оная Катунь на откуп отдана, от Катунской крепости не менее как 50 верст и в самом опасном от неприятеля месте; к тому же к здешней границе те неприятели, то есть калмыки приезды имеют и в тех Сростках плавятся; да и для звериных промыслов туда ездят, и за таковою опасностью крестьянина Казанцева и прочих, имеющих по той же реке Катуни откупателей для рыбного промысла, яко за сущую границу, хотя по откупу и указы имеют, пропустить опасно было бы без повеле­ния главной команды; а по ордерам бывшего генерал-майора Киндермана и бригадира Крафта и по данным инструкциям, пропуску за границу под смертною казнью ни для чего и нико­му чинить не велено...»

В Алтайском краевом госархиве хранятся документы реви­зий XIX века. Первые пять до 1795 года никаких сведений о населенном пункте Сростки не содержат. И только шестая ре­визия 1811 года дает сведения о селе.

В «Ревизской скаске 1811 года сентября 3 дня Томской гу­бернии Бийской волости вновь заведенной деревни Сросток о приписке к Колывано-Воскресенским заводам мужеска пола крестьян» указано, что в 1804 году, «по согласию общества», сюда переселились пятнадцать семей из деревни Большой Угреневой и одна семья - из Шубенской, в 1807 году - две семьи из деревни Усятской и в 1808 году - еще одна семья из Шубенской.

На день переписи, 3 сентября 1811 года, в Сростках прожи­вало 19 семей общей численностью 81 человек «мужеска пола» (женщины переписью не учитывались).

Фамилии первых поселенцев: Зяблицкий, Корчуганов, Колокольников, Бедарев, Куксин, Тырышкин, Пономарев, Кала­чиков, Синкин, Попов.

Почти за двухсотлетнюю историю своего существования Сростки относились к различным административным единицам или сами были одной из них. С момента возникновения, т. е. с 1804 года. Сростки были небольшой деревушкой и вхо­дили в Бийскую волость вплоть до 1831 года. В 1831 была об­разована Алтайская волость, куда вошли и Сростки, находясь в этой волости до 1858 года. В 1858 г. Сростки становятся во­лостным селом. В волости было 23 селения, распределенные между 18 обществами. А сама волость входила в состав снача­ла Бийского округа, а после 1898 года, когда округа были переименованы, вошли в состав Бийского уезда до 1920 года.

Население от 6-й ревизии 1811 года до 7-й ревизии 1816 года росло только за счет естественного прироста. За пять лет умер­ло 11 человек, родилось 19 человек. Всего по архивным дан­ным население села Сростки в 1816 году насчитывало 164 че­ловека: из них 86 мужчин и 78 женщин, всего 21 семья. В 1834 году по переписи насчитывалось 170 человек, 26 дворов.

По воспоминаниям старожилов, со второй половины XIX века в селе неофициально было семь районов (краев).

К первому району относилась Баклань от церкви до паро­мной переправы на Катуни. Отсюда и начинались Сростки.

Ко второму району относилась часть села от церкви до ста­рой школы, сюда же относилась часть Набережной улицы вдоль Поповского острова и называлась Низовкой.

К третьему району относилась Гилевская улица (Береговая) до магазина с включением населения, которое жило на Луж­ках. И назывался он Лужки.

Четвертый район включал в себя дома, расположенные от старого кладбища вдоль горы до церкви и назывался Куделькиной горой.

К пятому району, Мордве, относилась Мордовская (ул. Советская) окраина, от конторы совхоза до больницы, с включением в него правой стороны от кинотеатра до выезда по дороге в село Усятское. Сюда же включалась и Харчевка (пер. Пугачева).

К шестому району относились Дикаринские (ул. Красноармейская) верхняя и нижняя улицы, от магазина до выезда на заготзерно и Бийский тракт.

И последний - седьмой - район включал в себя улицы от Нижнедикаринской (ул. Фонякина) по Енисейскому тракту, сюда же включались улицы от дома Шировых до кинотеатра с заворотом налево, включая дома Егора Попова, Емельяновых, Дмитриева до выезда на Усятский тракт вдоль ручья. В народе называли район «голодранью» или «голожопкой». Соединял Нижние Ди­кари и «голожопку» район Мандюрино (ул. Спекова).

Официальных названий улиц и нумерации домов не было, улицы назывались произвольно.

Во многих усадьбах «на задах» были большие березовые рощи, главным образом с северной стороны. В центре же села никаких зеленых насаждений не было.

Из всех дворов, имеющихся в Сростках, купцы и крепко зажиточная часть населения составляли примерно 10%. Они имели большие наделы земли и применяли наемный труд (бат­раки были постоянными или сезонными). Это примерно 70-80 хозяйств, часть из них имели лавки, занимались торговлей или имели побочный доход от занятия нужным ремеслом для села. Эта категория населения владела лучшими землями и сенокосами.

Земли сростинских полей были хорошие, черноземные, с которых в благоприятные годы снимали по 100 пудов хлеба с десятины. Поля засевались главным образом пшеницей, ов­сом, сеяли для себя просо и гречиху, лен и коноплю, карто­фель и огородные культуры. Озимые не сеяли, за исключени­ем «ярицы». Это что-то вроде ржи, но сеяли ее не под зиму, а весной. Она давала низкие урожаи и не имела широкого рас­пространения. Засевались сорта пшеницы Ноэ, Кубанка, Це­зий. Каждый хозяин выращивал для себя свои семена. Удоб­рения на полях не применялись, только в огородах кое-кто вносил навоз.

Сростинскую волость возглавляли старшина и урядник, назначаемые для порядка обществом и уездом.

Должность станового пристава при Сростинской волости была введена еще в годы столыпинской реакции (1906-1911). Но резиденция пристава была переведена только перед нача­лом первой мировой войны 1914 г.

В состав участка станового пристава тогда входили волости: Сростинская, Смоленская, Ключевская, Енисейская, Лебяженская, Старо-Бардинская и Тарханская (Быстрянская).

На станового пристава возлагались только функции поли­цейского характера, на самом же деле он фактически исполнял функции политического сыска и имел даже звание офицера жандармского корпуса. Приставом был Станислав Станиславо­вич Блинов, сын польского шляхтича Станислава Блинского.

Жизнь сростинского урядника Ивана Ивановича Живаева проходила на виду у всех жителей села. В его обязанности входило соблюдать время общего сбора ягод, до полного созрева­ния на полях и островах клубники, земляники, ежевики, смородины, черемухи, чтобы не собирали в одиночку, «без опчества».

Если кто-то из завистливых домохозяек позволял себе еди­ноличный сбор ягод, то Иван Иванович (по доносу соседей) приходил в дом, отбирал все ягоды и в знак наказания выписывал квитанцию на внесение в царскую казну одного рубля за ведро ягод, а сами ведра с ягодами относил к себе домой. Так же ретиво Иван Иванович поступал со всеми теми мужи­ками, которые, не считаясь с интересами сростинского му­жицкого «опчества», допускали самовольные порубки березняка в поскотине. Виновнику выписывалась квитанция для внесения в казну денег в сумме одного рубля за одну березу. Жители села относились к нему с уважением и всячески ему содействовали в его трудах по охране природы от расхищения и порчи.

Еще Иван Иванович любил видеть себя в своем собственном парадном урядницком мундире, с висящей с левого боку казацкой шашкой при темляке. Мундир этот он одевал один раз в неделю на три часа для посещения обедни в церкви.

Как представитель власти Иван Иванович старался положить конец не только всем дракам вообще, но и каждой драке в отдельности. Вот на этом-то поприще за все годы безупречной службы с конца XIX века и до «дня падения самого царя с престола» Иван Иванович и проявил себя как неутомимый де­ятель в наведении общественного порядка в нашем селе.

В разное время руководящие и общественные должности в метках занимали: урядник Мартемьян Трофимович Кондратенко; его помощники - Михаил Тимофеевич и Иван Тимофеевич Дегтяревы, называвшиеся стражниками и носившие форму с погонами, сабли, наганы; сельский писарь - Андрей Егорович Краснов, волостной писарь - Андрей Петрович Во­ронцов.

Среди сростинских купцов известен Спиридон Назарович Глебов, скотопромышленник, скупал и продавал скот, в том числе и в Монголии, имел свой магазин, торговал разными товарами. Была у него винная лавка, которая просуществовала до: июня 1910 года, а после стала артельной лавкой. Оборот торговли Глебова составлял до 500 тысяч рублей в год. Спиридон Назарович построил двухэтажный дом в Баклани (ул. Советская) против начала Поповского острова. В доме верхний этаж был жилым, а внизу размещалась лавка. Через дорогу напротив этого дома Глебов построил дом для прислуги и наемных рабочих. Ближе к горе поставил «рушейку» для переработки гречихи, рядом поставил просяную крупорушку. На эти крупорушки для переработки гречиху и просо люди возили не только со всей деревни, но и из близлежащих сел. Брал за работу и крупой, и деньгами. На крупорушках работали наемные люди, для них прислуга варила, стряпала и стирала белье. После смерти Глебова его дом разломали и перевезли на территорию школы, построив из него райком партии. (На месте дома С.Н. Глебова в Баклани был построен другой дом, перевезенный из Быстрянки, отобранный у кулака. Вот этот дом стоит до сих пор).

В начале XX века на средства Глебова и небольшого сбора пожертвований граждан в Сростках была построена церковь.

Вторым купцом в селе был Гавриил Гордеевич Глухов, который занимался торговлей и имел чистопородных лошадей, гонял ямщину. Дом его был одноэтажный, но очень большой и длинный. В нем половину занимала семья, в другой половине размещалась лавка. Рядом с домом и напротив стояли амбары для зерна и для хранения товаров. Перед революцией семья Глухова - жена и сын Иван - переехали в Бийск. Часть дома сохранилась до сих пор.

Третьей величиной по доходам был купец Иван Рыбин. Он также имел большой дом со складами и надворными построй­ками. В доме размещалась лавка-магазин. Торговал он глав­ным образом промтоварами, мануфактурой, имел наемных ра­бочих. Дом его стоял с правой стороны мордовской окраины (ул. Алтайская, где построена новая школа).

Имел свою небольшую лавку купец Иван Яковлевич Алек­сеев. Небольшой дом его стоял в переулке Широком напротив дома Глухова. (Сейчас этот дом перестроен под квартиры). Лавка была меньше и беднее лавки Глухова. Вспомогательных построек не было. Жили с женой, своих детей не было, воспитывали мальчика Василия. Супруги похоронены в Сростках.

Иван Константинович Перехожев, живший в Верхних Дикарях, тоже имел свою лавку и торговал мелкими товарами.

Вся торговля в селе была в руках этих пяти человек. Кооперации до революции не было. Приезжали в село и мелки разъездные торговцы из Бийска.

Остальная зажиточная часть сельчан занималась сельским хозяйством, имела большие земельные наделы, применяла наемный труд батраков, имела машины: молотилки были у Григория Феоктистовича Калачикова, Павла Николаевича Каменева, Андрея Алексеевича Куксина, единственный жатвенный агрегат был у Александра Александровича Кислякова. Имели лошадей, скот и получали значительные доходы.

Второй группой населения села были середняки.

Они не пользовались наемным трудом, но кое-кто в летний разгар работ привлекал поденных рабочих из бедноты и батраков, особенно в период сенокоса и уборки урожая, но основная их масса обрабатывала землю своим трудом.

Третья группа крестьян - это бедняки и безземельные бат­раки.

Количество лошадей и состав семьи определяли мощность хозяйств. Лошади были единственным средством передвиже­ния, тягловой силой в сельском хозяйстве (быки использова­лись крайне редко). В Сростках в 1826 году насчитывалась 251лошадь. Причем по 1-10 лошадей имели 6 домохозяев, 10-20 лошадей - 11 домохозяев, свыше 20 лошадей - 3 домохозяина.

Семьи, в которых были один, два работника, сеяли мало. Они же были малолошадными. Слабое хозяйство имели обыч­но на первых порах новые поселенцы. В отличие от этого боль­ше семьи, жившие на поселении уже несколько лет, имели крупные хозяйства. Например, Миней Федорович Зяблицкий имел в 1826 году семью в 13 душ, у него было 18 лошадей, 37 голов другого скота. Он жил в селе с 1804 года.

Второе место в хозяйстве по значению и количеству голов занимал крупный рогатый скот. В этом же году в селе насчитыва­юсь 206 голов крупного рогатого скота, причем по 1-10 голов имели 10 домохозяев, 10-20 голов - 9 домохозяев, свыше 20-1 домохозяин. Жителей, не имеющих ни одной лошади или ни одной коровы, не было. На собственные нужды в каждом хозяйстве выращивали также овец и свиней. Обилие выпасов и покосов позволяло держать значительное количество скота.

Крестьяне-сростинцы несли повинности государственных крестьян: подушную, оброчные мирские подати в тех же самых мерах, что и государственные крестьяне Сибири.

Согласно Указу от 12 января 1761 года население, подведомственное Канцелярии Колывано-Воскресенского горного начальства, освобождалось от поставки рекрутов в армию, но зато должно было пополнять рабочую силу заводов. Например, в 18344 году рекрутскую повинность несли пять человек, из них два сына Сергея Максимовича Ерина. В рекруты брали не моложе 18 и не старше 35 лет, мерою не ниже двух аршин, трех вершков. За неспособность к рекрутской повинности крестьяне должны были платить государству. Так, Семен Попов заплатил за сына (бьет падучая) - 18 руб.

Рекрутская повинность не ограничивалась изъятием самих рекрутов. Крестьяне должны были во время почти ежегодных рекрутских наборов на каждого рекрута при сдаче вносить 90 копеек - на жалованье, 2руб. 55коп.- на провиант, 9 руб. 45 коп. - на обмундирование для горной службы. Кроме того, за взятого в заводскую службу рекрута крестьянский мир нес за­водские и государственные повинности вплоть до следующей ревизии. Взятые в рекруты учитывались в деревнях как на­личные души при раскладке заводских отработок и других по­винностей. Все это делало рекрутскую повинность крестьян­ства более тяжелой.

Житель села Павел Тихонович Волобуев рассказывал Ли­дии Михайловне Воеводиной, собиравшей историю села в 60-70-е годы, много бакланских легенд, былин, преданий. Он по­мнил рассказы о сростинских жителях, которые призывались на военную службу в 1812 - 1813 г., в Крымскую войну 1853 -1856 гг. служили на фронтах и несли воинские тяготы на си­бирских рудниках. С 1898 по 1905 г.в действующую армию, по его словам, из Сросток было призвано около шестидесяти человек, из них десять человек получили увечья и вернулись домой калеками, семь человек было убито, три человека нахо­дились в плену у японцев до 1907 года. У П.Т. Волобуева на войне 1914 года погибли два сына - Василий и Семен.

Петр Варфоломеевич Фетисов помнил события войны 1812 года, тогда ему было двенадцать лет. Наполеона называл Бунапартой, а французов - хранцузой.

На военную службу он был призван, по его словам, в рекрутский набор в Сростках, в возрасте 25 лет в начале царство­вания Николая I. Первые пять лет службы он служил на Ридерских рудниках в охранных войсках, а затем был переведен на охрану Нерчинских заводов, где содержались в заключении и работали на разных работах заключенные вплоть до каторжан. Служил он с 1825 по 1845 год.

В самостоятельный крестьянский промысел превратился извоз. Крестьяне на своих лошадях перевозили грузы, почту и людей. В Сростках крестьян, занимавшихся исключительно извозом, было сравнительно немного, но некоторые занимались им в качестве подсобного промысла в свободное от сель­скохозяйственных занятий время. Главный извоз производился зимою, поэтому крестьяне-возчики участвовали в нем, не отвлекаясь от земледельческих занятий. Гоняли ямщину в основном из Бийска.

Товарооборот Бийска с Западной Монголией за 20 лет 1900-х годов составлял около трех миллионов рублей.

Перевозили в Монголию хлопчатобумажные ткани, сукна разные, кожевенные товары, скобяные и медные изделия, га­лантерейные товары, сахар и бакалейные товары, серебро в литках, муку и крупы, рога изюбря (панты).

Из Монголии завозили шерсть верблюжью и баранью, сур­ковые и хорьковые невыделанные шкурки, овечьи, козьи и другие шкуры, выгонялся скот.

Старожилы рассказывали, что в селе стояли разного рода и назначения общественные здания. Возле старого кладбища по Ветеринарной улице (сейчас это место застроено домами) стояло небольшое, на первый взгляд загадочное архитектурное сооружение, называвшееся «ледянкой». Длиной это здание было метров шесть, в ширину - четыре и в высоту метра два с половиной. Здание было без окон, с одной входной дверью. Внутри этого здания был вырыт в земле котлован (погреб), глубиной метра три-четыре. Перед тем как река Катунь освобождалась ото льда, под руководством сростинского урядника мужики завозили с Катуни колотый лед на своих лошадях, в порядке крестьянской повинности, и забивали весь этот кот­лован битым льдом, утрамбовывая его как можно плотнее. Здесь, в этой «ледянке», надлежало лежать всем сростинским парням и мужикам, убитым в драках в летнюю жару до расследования.

На территории старой школы по улице Советской распола­галась Мангазея. Это был большой амбар, куда крестьянами сдавался хлеб в казну на всякий несчастный случай, как стра­ховой фонд. Название, вероятно, происходило от таинственно­го города на Сибирском Севере – «Мангазея златокипящая». Такой город действительно существовал в районе Обской и Тазовской губы до середины XII века. Однако после недолгого и фантастического расцвета (когда через него проходило до полумиллиона шкурок соболей – «мягкой рухляди» - пушнины, по терминологии того времени) Мангазея неожиданно исчезла с лица земли. По официальной версии - сгорела дотла со всеми домами, складами, церквями и архивами. По народным преда­ниям - опустилась на дно океана.

Из подсобных предприятий был маслосыродельный завод с подвалом. Располагался он на месте, где сейчас стоит совхоз­ная столовая. Он был артельным для жителей всего села, и все, кто сдавал молоко на переработку, являлись членами артели и платили небольшой взнос на содержание завода. Рабо­тал он на конной тяге и имел постоянный штат 5-6 человек ра­бочих во главе с мастером Иваном Тютиным. Позднее работал мастером Михаил Никандрович Марчук.

Маслозавод растительных масел или маслобойня принадле­жал Ивану Павловичу Кибякову, размещался по ул. Алтай­ской недалеко от новой школы. Сюда люди везли семена ко­нопли, льна, подсолнуха, мака, и все это перерабатывалось на масло.

Была в селе еще одна крупорушка по переработке гречихи на крупу. Она приводилась в движение парой лошадей, при­чем оригинальность ее состояла в том, что лошади, одетые в хомуты, постромками были привязаны к столбу, а сами сто­яли на большом деревянном кругу и ногами, упираясь в круг, вращали его, стоя на месте привязанными. Круг вверху был соединен с деревянным валом, который давал вращение кру­порушке. Крупорушка принадлежала Ивану Константиновичу Перехожеву, жил он в начале Верхних Дикарей.

В Сростках не было мельницы для размола зерна на муку, приходилось ездить через Катунь в села Талицу, Карасук, Кокши, где было 5-6 водяных мельниц. Но в летнее время была сложность с переправой на пароме, приходилось стоять в очередях до полусуток.

Паром через реку Катунь в Сростках содержался купцом Глебовым, а после революции - Комитетом бедноты, позднее - коммуной и колхозом.

Были в Сростках и мастера по обеспечению населения куз­нечными работами. Была кузня около дома Алексея Калугина на Усятской дороге (около трубы через ложок). Владельцы ее менялись, приезжая из Бийска. Вторая кузня стояла на выезде в Нижних Дикарях (ул. Красноармейская) и принадлежала тульскому кузнецу Юрманову. Третья стояла там, где сейчас контора совхоза, принадлежала она Клешникову. В кузнях проводили все ремонтно-восстановительные работы для кресть­ян. Ремонтировали сельхозинвентарь, подковывали лошадей, чинили домашний инвентарь.

Был в селе один слесарь и стекольщик. Это Прокопий Соко­лов, который делал ведра, тазы, чинил железные бочки и вел работы по остеклению рам в домах.

Были в селе и плотники, и маляры, и гончары. Гончаром был Меркуша Черепанов. Он делал корчаги, крынки, чашки, кувшины, квашенки из глины, бравшейся под Бикетом. Об­жигал их в печи и полировал. Нагружал все это в телегу или сани, запрягал лошадь и возил по деревням, торговал.

Кожзавод, принадлежавший Михаилу Пивоварову, стоял на Лужках, где были все необходимые постройки, чаны. Отцу в работе помогали сыновья. К нему на выделку привозили кожи со всего села, и сам хозяин ездил по окрестным деревням, собирая кожи. Выделывал кожи и Дад Елупович Байкалов, живший в Ни­зовке. В этом ремесле ему помогала вся семья: сыновья Дмит­рий, Петр, Иван и дочери Анна и Евдокия. Кожи обрабатыва­лись кустарным способом, поэтому к нему шли бедняки, так как цена за работу была сходная. Шили тулупы, дохи.

13 июля 1900 года в Сростках, напротив Поповского острова, была заложена церковь по благословению епископа Том­ского и Барнаульского преосвященнейшего Макария и освя­щена им 17 ноября 1902 года. Церковь построена, как говорится в клировой ведомости, «тщанием отставного фельдфебеля Спиридона Назарова Глебова с помощью прихожан». Для строительства церкви сростинское общество собрало 39 рублей. Особенно много дали Иван Калачиков, Марк Калачиков - по 5 рублей, а Семен Попов - 3 рубля. На эти же деньги рядом построено здание для школы и дом для священника. Церковь была деревянная трехпрестольная, главный престол - во имя Живоначальной Троицы и два придельных: правый - во имя Преподобного Спиридона Чудотворца и левый - во имя св. Ве­ликомученицы Екатерины. (Престольный праздник Екатеринин день 24 ноября по старому стилю). Причта по штату было два человека - священник и псаломщик. С 1908 года и до арес­та (1933 г.) священником служил Александр Александрович Кисляков.

После реформы 1861 года до 1917 года в Сростки прибыва­ли переселенцы из губерний центральной России, в том числе: из Рязанской - 86 семей, Самарской - 29 семей, Гродненской - 14 семей, Тобольской - 10 семей, Вятской - 8 семей, Перм­ской - 6 семей, Симбирской - 4 семьи, Семиреченской и Вла­димирской - по 2 семьи, Орловской, Тамбовской, Уфимской, Саратовской, Полтавской и Минской - по одной семье. Из ближних районов прибыло 14 семей.

В 1916-1917 годах была проведена Всероссийская сельско­хозяйственная перепись. В Сростках имелось 420 дворов, где проживало 2348 человек. Материалы переписи указывали со­став семьи, сословие, национальность, место и время пересе­ления, грамотность, земельный надел, количество скота, сельхозинвентаря.


Статья взята из сборника материалов по истории села нач.XIX - кон. XX вв.:«...вновь заведенная деревня Сростки»